Марио Варгас Льоса
перевод с испанского Н.Богомоловой (М: Колибри: 2006)

ПИСЬМА МОЛОДОМУ РОМАНИСТУ
издранное


      ...Я бы посоветовал Вам не строить лишних иллюзий, то есть не особенно рассчитывать на успех. Поймите меня правильно, Вы вполне можете его добиться! Почему бы и нет! Но будьте готовы и к другому повороту событий. Ведь каждый, кто, проявив настойчивость, начинает писать и печататься, весьма скоро обнаруживает, что премии, читательское признание, тиражи, авторитет в обществе подчиняются каким-то особым, совершенно произвольным законам и часто с поразительным и непонятным упрямством обходит стороной тех, кто больше других всего этого заслуживает. Иначе говоря, если успех служит для Вас главным стимулом, то надо быть готовым к тому, что мечты не всегда сбываются, да и вообще не стоит путать литературу с мишурным блеском славы и материальными благами, которые некоторым писателям (считанным единицам) творчество действительно приносит. Это разные вещи.
      Пожалуй, главный критерий тут такой: для человека, наделенного литературным талантом, именно возможность реализовать себя является высшей наградой...
      
      ...У меня есть подозрение, если я не ошибаюсь (хотя скорее, конечно, ошибаюсь), что когда тот или иной человек очень и очень рано - в дестве или на заре юности - проявляет склонность к придумыванию людей, событий, ситуаций, целых миров, отличных от мира, в котором он живет, эту тягу можно толковать как первый признак так называемого литературного таланта...
      
      Откуда же берется ранняя тяга к выдумыванию людей и историй? На мой взгляд, ответ тут один: это форма бунтарства. Уверен: если кто-то целиком поглощен выдумыванием иной жизни, отличной от той, какой в действительности живет, он подспудно выражаем свое неприятие окружающего - реального - мира и свое желание заменить его мирами, сотворенными в воображении и мечтах...
      
      Литература - не времяпровождение, не спорт, не изящная игра, которой дарят часы досуга. Это занятие требует полной, исключительной и исключающей все прочее отдачи, главенства, на которое ничто другое не должно посягать, это добровольно избранное служение, превращающее избравших его (счастливых мучеников) в рабов. Литературой надо заниматься постоянно, она заполняет собой всю жизнь, а вовсе не только те часы, когда человек сидит и пишет; она подчиняет себе все прочие дела, потому что литературный труд пожирает саму жизнь писателя, подобно огромному солитеру, поселившемуся в человеческом теле...
      
      Гением не рождаются... - нет, на это нужны долгие годы дисциплины и упорного труда. Не бывает скороспелых романистов. Все великие, все замечательные романисты сперва были писателями-подмастерьями, и талант их мало-помалу развивался благодаря упорству и вере в собственное призвание... Если эта тема, тема вызревания литературного таланта, Вас интересует, рекомендую Вам обширную переписку Флобера, особенно его послания к любовнице - Луизе Коле, написанные с 1850 по 1854 год. Именно в эти годы он работал на “Госпожой Бовари”, первым своим шедевром...
      
      ...Корень любой истории - жизненный опыт человека, ее сочиняющего, то есть жизненный опыт и есть источник, питающий вымысел. Но это отнюдь не означает, будто роман непременно в скрытой форме является биографией автора, ведь в любом художественном произведении, и даже в плодах самой необузданной фантазии, можно отыскать отправную точку, сокровенное зернышко, неразрывно связанное с совокупным опытом человека, их сотворившего... Создание романа можно сравнить с работой профессиональной стриптизерши, которая на глазах у публики снимает с себя одежду и демонстрирует обнаженное тело. Романист все это проделывает в обратном порядке. Трудясь над романом, он словно облачается в новые и новые одежды, скрывая под многоцветными плотными покровами, созданными его же воображением, свою изначальную наготу.
      
      Катоблепас - невероятное существо, пожирающее себя начиная с лап. Писатель - не столь буквально, конечно, - но тоже вгрызается в собственный опыт, отыскивая материал для придумывания историй... Рискну пойти чуть дальше в своих рассуждениях о романных темах. Автор не выбирает темы - это они его выбирают. Он пишет о тех или иных вещах, потому что те или иные вещи пришли ему в голову... Мое мнение таково: жизнь... навязывает писателю темы: определенный жизненный опыт оставил в сознании и подсознании свои зарубки, и позднее пережитое начинает преследовать его, и он хочет от него изабвиться, для чего преображает в разного рода выдуманные истории.
      
      Если автор пишет не о том, что будоражит его изнутри, а холодно и расчетливо выбирает темы и сюжеты, полагая, будто с их помощью вернее добьется успеха, такой автор не может быть правдивым, да и вообще это, как правило, плохой писатель... Писатели, которые бегут от собственных демонов и принуждают себя браться за те или иные темы, потому что полагают, будто их ЛИЧНЫЕ темы недостаточно оригинальны и привлекательны, такие писатели чудовищно заблуждаются. В литературе ни одна тема сама по себе не бывает ни хороша, ни плоха... Именно форма, которую обрела тема, делает историю оригинальной или банальной, глубокой или поверхностной, сложной или простой; форма придает истории и персонажам энергию, многозначность и правдивость, и она же делает героев безжизненными и карикатурными марионетками...
      
      Чтобы сделать роман убедительным, надо, рассказывая историю, максимально использовать реальные события и факты, подспудно составляющие суть фабулы и стержень образа героев, и создать у читателя иллюзию независимости текста от реального мира, в котором он, читатель, находится. Роман тем убедительней, чем кажется нам автономней и самостоятельней, когда все, там происходящее, дает ощущение полного и безотказного подчинения внутренним механизмам произведения, а не видится чем-то случайным и сотверенным по чужой указке...
      
      Не имеет никакого значения, правилен стиль или нет, важно, чтобы он функционировал, выполнял свою задачу - вдохнул иллюзию жизни, или правды, в рассказываемые истории... Сама по себе стилистическая правильность не гарантирует художественной удачи... Итак, от чего же зависит эффективность романного письма? От двух вещей: от внутренней целосности и безусловной обязательности, или неизбежности, стиля. История, рассказанная в романе, может быть бессвязной, но вот язык, который дает ей жизнь, должен быть всязным, чтобы бессвязность истории выглядела по-настоящему естественной, подлинной и живой... Хулио Кортасар в последние годы жизни любил похвастаться, что “пишет все хуже и хуже”. Что он имел в виду? То, что стремясь воплотить замысел своих романов или рассказов, он чувствовал потребность находить находить такие выразительные средства, которые с каждым разом все меньше подчинялись канонам; он раскрепощал язык и старался привить ему необычные ритмы, модели, словарь, всякого рода неправильности - чтобы в результате стить максимально правдиво представлял персонажые и события, которые автор выдумал...
      
      ...ищите и находите свой стиль. Как можно больше читайте, потому что нельзя выработать богатый раскрепощенный язык, не читая хорошие книги...И постарайтесь... не подражать писателям, которые Вам особенно нравятся, и которые научили Вас любить литературу... избегайте механически повторять найденные ими образы и приемы... Искать и обрести собственный стить - в этом нет ничего невозможного...
      
      ...часто повествователя, рассказывающего историю, отожествляют с автором, который ее пишет. Это недопустимая ошибка, хотя порой ее совершают и сами романисты, когда берутся вести рассказ от первого лица и выбирают собственную биографию в качестве главной линии. Надо как следует уяснить себе: рассказчик - или повествователь - это лицо, сотверенное из слов, а не из плоти и крови, в отличие от писателя; рассказчик существует лишь как элемент романа, где он рассказывает историю, и только пока он ее рассказывает...
      Поведение и позиция повествователя - главное для внутренней целостности истории, а целостность, в свою очередь, - то главное, без чего роману не стать достоверным.
      Итак, первая задача, которую должен решить автор: “Кто будет рассказывать историю?” На первый взгляд возможностей здесь уйма, но в сущности они сводятся к трем вариантам: это, во-первых, повествователь-персонаж, во-вторых, повествователь всезнающий и вездесущий, не имеющий отношения к самой истории, и, в-третьих, двуликий повествователь, о котором трудно сказать, ведет он рассказ изнутри романного мира или извне...
      
      Еще один прием, который используют писатели, чтобы придать своим сочинениям убедительность, - я назвал бы “китайской шкатулкой” или “русской матрешкой”. В чем ее суть? В том, что история строится на манер упомянутых народных поделок, когда в некоем предмете обнаруживается такой же, но меньшего размера - и так далее, и так далее. Однако подобная структура (основная история порождает все новые и новые истории, из нее вытакающие) не должнв быть конструкцией чисто механической... Нужный художественный эффект достигается лишь в том случае, если описанная нами композиция привносит в произведение значимый для его содержания элемент - допустим, загадку, многозначность, особую замысловатость интриги... Думаю, лучшим примером здесь будет только что упомянутая книга... Я имею в виду “Тысячу и одну ночь”...
      
      Эрнест Хеммингуэй где-то писал, что в самом начале своего литературного пути он работал над одной историей, и вдруг ему пришла в голову мысль взять и выкинуть самое главное событие - умолчать о том, что главный герой повесился. И таким образом писатель, по его словам, открыл для себя повествовательный прием, которым в дальнейшем он часто пользовался и в романах, и в рассказах. Действительно... лучше произведения Хемингуэя изобилуют умолчаниями - то есть хитрый рассказчик ловко скрывает многие факты и поворачивает дело таким образом, что сами эти умолчания выглядят очень красноречиво и сильно воздействуют на воображение читателя - тот начинает заполнять белые пятная собственными догадками и предположениями. Назовем подобный прием “утаенным фактом”...
      “Утаенный факт”, или рассказ с умолчаниями, - прием не самоценный и не случайный. Нужно, чтобы умолчания рассказчика имели свой смысл и оказывали весьма конкретное воздействие на рассказанную часть истории, иначе говоря, умолчания должны быть непременно замечены, должны подхлестнуть любопытство и фантазию читателя... Рассказывать с недомолвками, ограничиваясь намеками, которые будоражат внимание и заставляют читателя активно участвовать в раскручивании истории, вносить в нее собственные догадки и предположения, - это едва ли не самый востребованный прием из писательского арсенала...
      
      ...пришла пора дать определение приему сообщающихся сосудов. Это два или три эпизода, действие которых происходит в разном времени, в разных местах или на разных уровнях реальности, но волей рассказчика они соединены в повествовательное целое, чтобы такое соседство - либо смешение - взаимно их видоизменило, добавляя каждому новый смысл, новую атмосферу, символическое звучание и так далее, каких они не имели бы, будучи рассказанными порознь. Простого соседства, разумеется, недостаточно, чтобы прием работал.
      В первую очередь надо, чтобы два эпизода по-настоящему “сообщались” - два эпизода, сближенные либо спаянные рассказчиком в повествовательном потоке...
      
      ...дело в том, что техника, форма, стиль, текст - нареките их как угодно... - это нерушимое целое, и разделять его на тему, стиль, композицию, перспективу и так далее - все равно что расчленять живое тело...
      К чему я клоню. Разумеется, я далек от мысли, что критика не нужна, что и без нее, мол, можно прекрасно обойтись. Наоборот, критика способна быть ценнейшим проводником во внутренний мир писателя... Вместе с тем чрезвычайно важно, как мне кажется, подчеркнуть, что критика сама по себе... не способна исчерпывающе объяснить феномен творчества, объяснить его во всей полноте... Вот почему нельзя научить другого творить, в лучшем случае можно научить писать и читать. Всему остальному каждый учиться сам - то и дело спотыкаясь, падая и снова поднимаясь.
      Конечно, Вы уже догадались, что я хочу сказать наполедок: поскорее забудьте все, о чем прочли в моих письмах, посвященных литературе, и садитесь писать романы.
      Желаю удачи!
      
      Лима, 10 мая 1997 года