Михаил Кликин

СОГЛЯДАТАИ

      Они повсюду.
      Я знаю, вы тоже видели их. Вы скользили взглядом по их неприметным лицам, вы стояли бок о бок с ними в метро, видели их отражения в витринах. Вы видели их, но не обратили внимания и тут же забыли, что видели. Они умеют прятаться. Сливаться с толпой, растворяться в городской сутолоке. Они - тени в подворотнях. Они - колыхание занавесок. Они - блеклые отражения в стеклах. Они - дыхание ветра за вашей спиной.
      Они повсюду. Они следят за нами. За каждым из нас. И ждут. Ждут.
      Они - слуги города.
      Соглядатаи. Охотники. Палачи.
      Вы не можете от них спрятаться. Не можете убежать. Все, что вам позволительно - это не замечать их.
      И вы не видите их. Не видите до той поры, пока не совершите ошибку.
      И тогда они придут за вами.
      Также, как пришли за мной.
      

* * *

      
      Я заметил их, и это стало моей первой ошибкой.
      Был октябрь, раннее утро, мрачное и унылое. Вот уже которую неделю сыпал мелкий дождь. На улицах было пустынно, только машины мчались мимо тротуаров, взрывая свинцовые лужи.
      Я заметил его, лишь когда подошел вплотную - серая тень на автобусной остановке, длинный плащ, поднятый воротник, бесформенная кепка, опущенная на глаза.
      - Десятки давно не было? - спросил я у него.
      Он промолчал, даже не посмотрел в мою сторону.
      - Десятки... - начал было я вновь, но закашлялся. Тяжелый, набрякший влагой воздух рвался из легких, рвался так сильно, что под ложечкой сделалось больно и засипело в груди. Я сплюнул мокроту и увидел необычайно яркую кровь.
      - Кровь, - сказал я испуганно.
      Туберкулез?
      Алые прожилки в сером сгустке слизи. Солоновато-сладкий привкус во рту.
      Рак? Проказа?
      Перед глазами запрыгали черные точки. Уши заложило звоном и грохотом. Задрожала земля под ногами. Я подумал, что умираю. Повернулся к незнакомцу, чтобы попросить о помощи, и вдруг увидел его глаза - искры жадного интереса в бездонном мраке зрачков.
      Грохот усилился. Земля ходила ходуном. Чтоб не упасть, я схватился за столб.
      Из-за поворота выполз трамвай. Он сыпал искрами и сотрясал землю. Серое железное чудовище с непроницаемо-черными окнами остановилось на середине дороги, точно напротив человека в плаще, и отворило дверь во тьму утробы.
      Незнакомец посмотрел на трамвай.
      Потом на меня.
      Я все еще давился кашлем.
      Он криво усмехнулся и шагнул прямо в лужу, что широко расползлась у бордюра.
      Вода расступилась - я видел это.
      Она отшатнулась от него, отпрыгнула вихрем брызг.
      Он ступил на сухой асфальт.
      И пошел к трамваю.
      Сухой плащ полоскался на ветру, полы развевались, и мне показалось, что у этого жуткого человека нет ног - одни только ступни. И нет лица - только глаза и кривая усмешка.
      Он вспрыгнул на подножку, дверь, урча, прожевала его. Затем трамвай сыто рыгнул и, рассыпая искры, рванул куда-то помимо рельсов.
      Через пару секунд он исчез.
      Перестала дрожать земля.
      Кашель прошел.
      Ничего не болело.
      Я был в порядке.
      И все же я решил вернуться домой, полежать, отдохнуть. Потом позвонить на работу, сказать, что не приду, надо срочно в больницу, провериться.
      Рак?
      Быть может, возьму отпуск, уеду на несколько дней к жене, она отдыхает у родителей в деревне. Мне давно надо отдохнуть, три года без отпусков, без больничных, работа по двенадцать часов в сутки...
      Я забыл про страшного человека и трамвай-чудовище.
      Забыл, потому что есть вещи более страшные, чем непонятное.
      Рак.
      Но когда я уже подходил к своему дому, я встретил другого человека. В сером плаще с поднятым воротником и в бесформенной кепке.
      - Ваш трамвай уже ушел, - зачем-то сказал я ему. Он посмотрел на меня и усмехнулся.
      Лица у него не было.
      Только хищная ухмылка.
      
* * *

      
      Врач, осмотрев меня, улыбнулся и сказал, что я проживу еще долго.
      
* * *

      
      Вторая моя ошибка заключалась в том, что я не смог, не захотел забыть о них.
      Люди осени - серые и безликие, они приходили ко мне во снах. Они стояли рядами, загораживая собой весь мир, и я не мог прорваться сквозь них. А наяву я встречал их на улицах. Не часто - они хорошо умеют прятаться. И все же я порой узнавал их, выделял из толпы и уже не отворачивал глаз. Они тоже узнавали меня. Усмехались. Проходили мимо. Они никогда не смотрели на меня, но всегда я чувствовал их холодные взгляды.
      
* * *

      
      На выходные приехала жена. Я встречал ее на вокзале, а вместе со мной ее встречали серые. Их было двое. Быть может, больше, но я заметил лишь этих двоих. Было многолюдно. На перронах, у касс, в зале ожидания толпились люди, галдели, махали руками, потели. Прокладывая себе путь, надрывно взрыкивали перегруженные жадные носильщики. Люди в форме, с кобурами на ремне и с пищащими рациями просили предъявить документы и требовали денег. Таксисты, словно проститутки выстроившись вдоль стен, говорили что-то завлекательное проходящим мимо людям. Неразборчиво громко хрипел репродуктор. В тихих уголках, устроив себе звериные гнездышки, свернувшись клубком, безмятежно дремали завшивленные бомжи. А эти стояли в самом центре волнующегося людского моря - две серые скалы - и никто их не замечал. Только я.
      Жена легко спрыгнула на перрон, нырнула под мой зонт, повесила на меня тяжелую сумку и осторожно поцеловала - я был небрит и запущен. А от нее пахло летом - горячим сеном, пылью, цветами и рекой.
      - Ну что за погода, - сказала жена.
      - Осень, - ответил я.
      - А у мамы тепло. Солнышко светит. Бабье лето.
      - Это все они, - сказал я и осекся.
      - Кто?
      - Демократы, - сказал я и деланно засмеялся.
      Она серьезно посмотрела на меня.
      - Что-то не так?
      - Нет, все нормально. Просто я без тебя одичал.
      - Дикарь! - Она прижалась ко мне, и я невольно обернулся на серых людей.
      Их не было.
      Возможно, они испугались жены, подумал я тогда. Ее аромата. Частички бабьего лета, что привезла она с собой в маминой сумке.
      Люди осени действительно боялись лета.
      Но кроме них были еще люди зимы...
      - Хочу домой, - сказала она.
      - Как мама? - спросил я в такси.
      - Болеет. Но чувствует себя хорошо.
      - А я здоров. Но чувствую себя... - я хмыкнул и заметил в зеркале, как усмехнулся водитель, пряча глаза под козырьком бесформенной кепки.
      Серое такси бежало по улицам города, и вода шарахалась из-под его колес.
      
* * *

      
      Третьей моей ошибкой стало то, что я все - почти все - ей рассказал.
      Я не собирался этого делать, не хотел пугать ее, да и знал, какая реакция последует. Но бывают моменты, когда невозможно промолчать. Когда к тебе прижимается самый родной человек, шепчет что-то совершенно ненужное, но такое приятное, ласково касается губами мочки уха - и ты не можешь не поделиться...
      - Ты сошел с ума, - сказала она и зажала себе рот.
      - Это было бы слишком просто, - ответил я.
      - Тебе надо отдохнуть, - сказала она и чуть отодвинулась. - Ты много работаешь.
      - Я не работаю уже вторую неделю.
      - Почему?
      - Врач посоветовал мне отдохнуть. Я взял отпуск.
      - Врач? Ты был у врача?
      - Да.
      - У какого?
      - У онколога.
      Она отодвинулась еще дальше. Села на кровати, серьезно разглядывая меня. Загорелые неприкрытые груди укоряюще качнулись, когда она помотала головой.
      - Ты меня пугаешь.
      В неярком свете ночника ее кожа выглядела совсем серой.
      - Ладно, - потянулся я к ней. - Перестань. Это все глупости. И что я несу? Совсем тут без тебя одичал...
      У нее был вкус лета.
      
* * *

      
      Дождь стучал по зонту, требуя, чтоб его впустили.
      - Я скоро приеду, - сказала она. - Через четыре дня.
      - Зачем? Не надо жертв, отдыхай.
      - Боюсь, если приеду позже, то не узнаю тебя.
      - Все нормально. Со мной все хорошо.
      - Я бы не уезжала, но мама будет ждать. Я обещала...
      - Конечно.
      - Почему ты не хочешь поехать со мной?
      - У меня дела.
      - Какие? Ты же не работаешь. Ты в отпуске.
      - Надо повидать всех старых знакомых. Я так давно у них не был.
      - У тебя появилась любовница? - Она улыбнулась.
      - И не одна, - ответил я.
      - И что же будет со мной?
      Я не успел ответить. Дородная проводница, стоящая возле двери вагона, вмешалась в разговор:
      - Пора, - у нее был грубый голос. - Отправляемся, девушка.
      - Пока, - сказала мне жена и поцеловала в щеку.
      Сегодня она пахла городом - косметикой, хлоркой и металлом...
      Поезд тронулся. Я помахал в заплаканное окно. Кто-то помахал мне в ответ. Она ли?..
      Повернувшись, я увидел серых.
      Теперь их было пятеро. Двое стояли возле милицейской будки, два других застыли изваяниями у вокзальных часов. Еще один стоял в дверях вокзала, людям приходилось огибать его, но никто не выказывал недовольства - они не замечали серого человека, заслонившего дорогу.
      Когда я проходил мимо тех, что стояли под часами, горло мне сдавил болезненный спазм.
      Я сплюнул им под ноги кровавую слизь.
      Они усмехнулись.
      Они откуда-то знали, что я все - почти все - рассказал жене.
      
* * *

      
      Ночью я вдруг очнулся и какое-то время лежал, напряженно таращась в непроглядную темь и пытаясь понять, что же меня разбудило.
      Потом скрипнула половица. Кто-то - и я знал кто - стоял в двух шагах от кровати, невидимый в темноте...
      Я убил его. Возможно, это была моя последняя - четвертая, роковая - ошибка. А быть может, это был единственно верный шаг. Я и сейчас не знаю, зачем тогда пришло ко мне это существо - поговорить или убить. Быть может, оно и вовсе случайно оказался в моей квартире...
      Какое-то время я лежал, затаив дыхание и слушая, как бешено колотится сердце. А потом... Потом...
      Серое лицо появилось из тьмы, нависло надо мной - глаза и рот, больше ничего. И я не выдержал.
      Мы катались по полу.
      Он был невообразимо силен.
      Я хрипел и плевался кровью.
      Он молчал.
      Бешено стучали снизу соседи.
      Потом я прищемил ему руку дверью и вырвался. Скользнул на кухню. Вывалил на пол содержимое ящика стола, ощупью нашел большой нож, поранился об острое лезвие, забился в угол.
      Серый человек просочился на кухню, словно туман, и я подумал, что его не возьмешь никаким оружием.
      Но нож с трудом рассек плоть, и человек упал.
      Я захлебнулся собственной кровью. Теряя сознание, я продолжал отчаянно кромсать его тело.
      Последнее, что помню - это как перерезал ему горло.
      
* * *

      
      Очнулся я в больнице.
      Разбуженные шумом соседи вызвали милицию. Прибывший наряд взломал дверь и нашел меня на кухне - голого с ножом в руке. Все вокруг было заляпано кровью. Моей кровью.
      Больше ничего и никого не было.
      Серые люди умеют прятаться.
      
* * *

      
      Жена приехала не через четыре дня, как обещалась, а через два. Она сообщила о своем прибытии телеграммой, но меня не было дома. Я лежал под капельницей в больнице.
      Она сказала маме, что я заболел, и потому она должна срочно возвращаться. Мама пожелала мне скорого выздоровления, и заставила дочку взять огромный арбуз.
      - Ему надо побольше витаминов, - сказала она. - А у вас в городе таких не продают, там одна химия...
      Мою жену сбила машина. Серая “Волга” с тонированными стеклами, номеров которой никто не заметил. Огромный арбуз, точно бомба, взорвался тысячей алых брызг, и на дармовое угощение тут же слетелись тучи голубей и ворон. Они сновали в грязных лужах и торопливо склевывали кровавые ошметки…
      Я узнал о ее смерти в тот же день.
      Сквозь стеклянную дверь палаты я видел милиционера, который о чем-то говорил с врачом.
      Врач не хотел, чтобы меня беспокоили.
      И я все понял.
      
* * *

      
      Я не собирался лежать и ждать, когда они придут за мной. Я сбежал.
      На несколько дней меня приютил друг. Он ни о чем не спрашивал, а я ничего не мог ему рассказать. Потом, окрепнув, поправившись, я ушел от него - не хотел подвергать его опасности. Какое-то время я жил в маленьких гостиницах, снимал номер на день-два, не больше. Старался не выходить на улицу. Но они знали, что я где-то рядом. Они понимали, что я никогда не прощу им убийство жены. И они искали меня.
      Я убил троих. Перед смертью они кое-что мне рассказали - у них странные голоса, тихие, бесцветные - шепот осеннего ветра, - их слова так сложно понять и запомнить.
      До чего-то я додумался сам - sapienti sat...
      
* * *

      
      Вы слышали когда-нибудь чужие голоса в телефонной трубке? Вам встречались ночные трамваи и троллейбусы, торопливо везущие в никуда полные салоны мрака? А случалось ли вам видеть призрачные огни в сырой тьме подвалов? Звонил ли невидимка в дверь вашей квартиры? Просыпались ли вы глухой ночью от звука шагов в пустых комнатах? Было ли так, что газ или вода сами собой включались, а мебель вдруг двигалась, и пропадали бесследно какие-то вещи?..
      Серые люди живут среди нас.
      Люди осени - безликие соглядатаи.
      Люди зимы - безжалостные убийцы.
      Мы создали новую среду - Города. И новый вид существ должен был появиться. Я не силен в латыни - homo urbanis - поправьте меня, если здесь допущена ошибка.
      Пока нас больше, чем их. Пока они прячутся. Следят за нами, паразитируют на нас. Чего-то ждут. Как долго это будет продолжаться?..
      Я знаю, вы видели их. Надо лишь чуть напрячься, чтобы вспомнить. Надо стать чуть более внимательным, чтобы их увидеть. Но вы боитесь. Они прячутся от вас, а вы прячетесь от них...
      
* * *

      
      Ночью они пришли за мной. Втроем. Окружили частный дом на окраине города, где я снял на сутки приделок - глухую каморку без окон, с единственной узкой дверью, запирающейся на хлипкий шпингалет.
      Я проснулся оттого, что во дворе заворчала собака. Взвизгнула. Смолкла.
      Я понял, что это они. Люди зимы. В темных кожаных куртках, под капюшонами которых тьма вместо лиц. В черных перчатках, в просторных брюках, в высоких прошнурованных ботинках на толстой крепкой подошве, окованной металлом. Они вечно ежатся, словно мерзнут на стылом зимнем ветру. Из-под капюшонов всегда курится пар. От них веет холодом, и мурашки бегут по коже, когда они проходят рядом - вам знакомо это чувство?..
      Я бежал.
      Быстро оделся - на улице было холодно, близилась зима. Острожно, стараясь не скрипеть рассохшимися половицами, подкрался к двери, отпер. Скользнул в темный коридор.
      Люди зимы подходили все ближе - я чувствовал их. Как обычно, рот наполнился кровью - они вытягивали из меня силу.
      Пригнувшись, чтоб убийцы не заметили мой силуэт в темном окне, я прокрался вдоль коридора, ощупью отыскал низенькую дверцу, за которой был крытый двор со всеми деревенскими удобствами. Приоткрыл ее и, затаив дыхание, просочился в узкую щель. На дворе было чуть светлей - сквозь дырявую крышу лился внутрь лунный свет. Кругом громоздился хлам: из темных углов, из полос тени торчали погнутые грабли, источившиеся лопаты, ржавые косы - словно суставчатые лапы огромного насекомого. Пыльные мешки, похожие на истлевшие трупы, висели на стенах, валялись на земляном полу. Округлые куски мела и соли - точно черепа. Клочья пакли и ветоши - выцветшие скальпы.
      Рискуя обрушить вековые груды мусора, я пробирался к дальней стене, в загончик, где когда-то держали скотину - там было единственное окошко, маленькая дыра в стене, затянутая пленкой. Я надеялся, что меня там никто не ждет.
      И мне повезло.
      Я убежал.
      Содрал пленку, снял с себя куртку, выбросил в окно, потом, нелепо дрыгая ногами, протиснулся и сам, вывалился прямо в подмерзшую лужу, порезал руку о корку льда. И они тотчас почуяли запах свежей крови, услышали шум, уловили тепло моего тела. Но поздно! Я бежал из всех сил узкими темными проулками. За высокими глухими заборами давились злобным лаем собаки.
      Вскоре город кончился.
      Я выбежал на шоссе и тут же поймал попутку.
      - Куда? - спросил водила-дальнобойщик, довольный, что не одному придется ехать в ночи.
      - В деревню, - сказал я. - Подальше от этого проклятого города...
      
* * *

      
      Иногда я думаю, что не среду мы создали, а новых существ. Мегасуществ.
      Что если мегаполисы уже давно обрели разум? Гигантские амебоподобные организмы с каждым годом растут, расползаются, поглощая окружающие земли, пряча их под чешуей бетона и асфальта. Тысячи тонн угля, газа и мазута поглощают ненасытные глотки ТЭС. В кишечнике-канализации постоянно что-то переваривается. Провода-нервы гудят от перегрузки. Кровеносная система дорог функционирует круглосуточно. Клапаны-светофоры управляют движением. На оживленных перекрестках, в банках, в магазинах - повсюду - глаза-камеры.
      Мегаорганизмы связаны меж собой паутиной проводов, трубопроводов и дорог. Они - настоящие хозяева Земли. А мы - их рабы. Заложники.
      Те же, кто не хочет работать на благо организма, будут иметь дело с соглядатаями. С чистильщиками. Серые люди - лейкоциты, макрофаги. Пожиратели заразы.
      Они умеют прятаться. До поры, до времени...
      
* * *

      
      Сейчас я живу в небольшом селе. До ближайшего города сто километров, но это обычный провинциальный городок, тысяч на восемьдесят жителей, где все друг друга знают. Опасные же города далеко, я стараюсь бывать там как можно реже. В селе меня считают богатым чудаком - уехал, мол, из города в глушь, купил старую каменную усадьбу, поселился там один, постоянно что-то мастерит, принимает какие-то машины, разгружает, погружает. На крыше поставил хитрые антенны, опутал весь дом кабелями. Чудик!..
      Приходил как-то участковый, поинтересовался, чем это я занимаюсь. Я провел его по усадьбе, показал свой маленький цех, сказал, что варю мыло. Даже дал подержать в руках только что отлитый кусок.
      - Какое-то оно немыльное, - с сомнением сказал участковый.
      - Специальное, - ответил я. - Хозяйственное.
      - Ну, ладно. Документы в порядке?
      - Конечно, - заверил я его.
      Потом мы чуток выпили, и он довольный ушел.
      Мне нравится здесь жить. Спокойно, тихо. Неспешно занимаюсь своим делом. К концу жизни надеюсь все завершить.
      Я хочу спасти свой вид от вымирания. Тут все просто - либо я уничтожу города, либо города сожрут всех нас.
      Вы не представляете, сколько может сделать неглупый человек, имеющий достаточно времени, толику упорства, множество друзей по всему свету, с большей частью которых он даже не встречался лично - слава тебе, Интернет! И любящий свою мертвую жену.
      Вчера я отправил первый груз за границу. В Нью-Йорк. Две тонны. Шестьдесят коробок моего фирменного мыла - новая улучшенная формула - уже, должно быть, грузятся на транспортный самолет. Следом под видом радиокомпонентов для систем спутниковой связи пойдут взрыватели. Люди, которых я нанял, сделают все, что нужно.
      Нет, я не собираюсь убивать людей.
      Я хочу обескровить мегаполисы. Тысячи зарядов в крупнейших городах ждут своего часа. Если я нажму маленькую кнопку на брелоке, который сейчас находится в заднем кармане моих брюк, а потом в течении пяти минут не отменю команду, детонаторы сработают. Лопнут нефтепроводы и газопроводы. Рухнут опоры линий электропередачи. На энергетических объектах взорвутся котлы. Взлетят на воздух подстанции. Отключатся телефонные коммутаторы. Вспыхнут телебашни. Перестанут работать насосные станции.
      Надеюсь, этого будет достаточно. Мне не хочется приводить в действие заряды с радиоактивной грязью...

* * *

      
      Сегодня ночью у меня пошла горлом кровь. Я давился кашлем и выплевывал в подушку комки слизи. В руке у меня был брелок.
      Кажется, они нашли меня и здесь. Неужели они стали выбираться за пределы городов? Тогда у меня остается слишком мало времени...
      Утром я перепрограммировал систему взрывателей. Теперь я обязан каждый день нажимать кнопку. Если со мной что-то случится, если серые люди доберутся до меня... Вы знаете, что произойдет...
      Не думаю, что вы меня простите. Но я хочу, чтобы вы меня поняли...


Все mексmы, nреgсmавленные на сайmе, являюmся собсmвенносmью авmора